Нефть меняет правила игры

Нефть меняет правила игры

Окончание Второй мировой войны привело к трансформации американской экономики. Огромные производственные мощности военной промышленности были направлены на обеспечение жильем, транспортом, потребительскими товарами и новой техникой для сельского хозяйства. Химические заводы, выпускавшие боеприпасы для войны, перешли на производство удобрений и пестицидов, а правительство через расширение сельского хозяйства, сосредоточенное в исследовательских университетах и поддерживаемое торжествующей химической наукой, продвигало модель промышленного земледелия. Двадцать-гектар-и-лошадь канули в небытие, и каждый фермер был вынужден купить трактор, комбайн и опрыскиватель. Логика Фордизма взяла верх, и к 70-м годам министр сельского хозяйства в кабинете Никсона Эрл Бутц, блестящий, но невежественный агроном из Университета Пердью, объявил американским фермерам новую национальную политику: «становитесь большими или исчезните«.

Выращивание продовольствия перешло от региональных экономик к национальной системе все более специализированных производителей и переработчиков. Система межштатных и оборонных автомагистралей, начатая при Эйзенхауэре в 1957 году в качестве дополнительной гарантии от очередной депрессии, позволила грузовым перевозкам вытеснить железнодорожную доставку многих грузов, но особенно это позволило крупным калифорнийским и флоридским производителям использовать своё преимущество длительного сезона, чтобы захватить большую часть национального рынка фруктов и овощей, оставив опустошенное сельское хозяйство в «кукурузном поясе«, держаться на говядине, свинине, кукурузе, сое и некоторых мелких зернах и сене в качестве основы сокращающегося сельскохозяйственного сектора. Сначала птицеводство, а затем производство свинины и говядины были захвачены несколькими крупными мясоперерабатывающими предприятиями, в то время как прибыльность мелких смешанных фермерских хозяйств была уничтожена. Все больше и больше ферм банкротились, а их обнищавшие и подавленные бывшие владельцы заполняли низкопробные рабочие места в бурно развивающейся индустриальной экономике.

Даже когда местные молочные и овощные фермы исчезли в росте пригородов, органическое садоводство начало набирать обороты благодаря издательским и исследовательским усилиям Дж. И. Родейла и стимулам бестселлера коннектикутского автора Рут Стаут, чьи книги по мульчированию садоводства способствовали внедрению ленивого подхода. «Принесите испорченное сено с соседней фермы» — писала она. «Сложите его в кучу на своем огороде и посадите в него растения, и вам никогда не придется пропалывать сорняки.» Миллионы людей вдохновились попробовать этот метод, даже если его научная основа всё ещё оставалась неясной. Работа Стаут также была важна в качестве ранней городской критики сельскохозяйственной догмы и важного призыва к дифференциации между сельским хозяйством — со всей его тяжёлой крестьянской работой — и садоводством, которое было беспечным, утонченным и умным. Стаут была бонвиваном, наслаждающимся обществом Нью-Йоркских литераторов. Она хотела, чтобы её сад процветал, но не хотела, чтобы он управлял её жизнью. Домашнее садоводство и органические методы получили ещё больший импульс, когда Рэйчел Карсон раскрыла опасность пестицидов, превозносимых промышленностью и правительством тогда и до сих пор как гарант обилия продовольствия.

Небольшие «банки семян» и их сети помогают поддерживать разнообразие культур в условиях корпоративного контроля за семеноводством и монокультурного земледелия.

Нить этой истории, которую можно коротко назвать «Больше-лучше», продолжала разворачиваться все более знакомыми и глубоко трагическими путями. Промышленное сельское хозяйство, стремясь к всё большей экономии за счёт масштаба, росло рука об руку с пищевой промышленностью, которая объединяла многие тысячи мелких производителей в гигантские и всё более многонациональные конгломераты. Зелёная революция, финансируемая фондами Рокфеллера и Форда, экспортировала промышленное сельское хозяйство в Индию, Мексику, Филиппины и Индонезию, крупные центры как традиционного земледелия, так и сельскохозяйственного разнообразия. Загрязнение окружающей среды продолжало увеличиваться, главным образом за счёт агрохимикатов, фармацевтических препаратов и промышленной переработки и упаковки пищевых продуктов для транспортировки. Эти отрасли промышленности, чьи корни пролегают через лагеря смерти нацистской Германии и лаборатории ядерного и военного комплекса, в конечном счете консолидировались в глобальную олигополию, охватывающую продукты питания, лекарства и семена, и в просторечии называемую Большой Фармой (Big Pharma). К 1970 году участники этого картеля уже начали лоббировать патентную защиту селекции растений для обеспечения коммерческой жизнеспособности гибридных семян; впоследствии они будут спорить и потворствовать генетическим манипуляциям с растениями и животными, чтобы усилить свой контроль над мировыми продовольственными запасами.

Народная реакция на эту растущую волну промышленного загрязнения и социального саботажа вспыхнула в 1970 году вместе с экологическим движением, но ранние законодательные победы в создании Агентства по охране окружающей среды и принятии Закона о Чистой Воде и Закона об Исчезающих Видах среди других знаковых законов привели к неоднозначным результатам. Американские реки и ручьи стали чище, но угольные электростанции продолжали уклоняться от регулирования, поэтому кислотные дожди и загрязнение ртутью распространились ещё больше. Мировая реакция Рейгана-Тэтчер против прогрессивных мер 1970-х годов развернула программу корпоративного воровства и восходящей концентрации богатства во имя дерегулирования, «свободной» торговли и прочих мерзостей экономической теологии Милтона Фридмана. С установлением Джорджа Буша-младшего в качестве главного распорядителя в Соединенных Штатах, согласованный откат прогрессивных законов (таких как Билль о правах) и подрыв экологического регулирования и надзора стали повесткой дня национального правительства в США.

Следует отметить, что такая экономическая концентрация была бы невозможна без массированного использования энергии, основанной на нефти. Как рыба в море, североамериканцы так долго плавали в океане дешевых углеводородов, что у нас почти нет системы отсчета для того, чтобы думать о мире без них. Однако не все были настолько глупы.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.